Неточные совпадения
— Ради самого Христа! помилуй, Андрей Иванович, что это ты делаешь! Оставлять так выгодно начатый карьер из-за того только, что попался начальник не того… Что ж это? Ведь если
на это глядеть, тогда и в
службе никто бы не
остался. Образумься, образумься. Еще есть время! Отринь гордость и самолюбье, поезжай и объяснись с ним!
Он говорил, что очень сожалеет, что
служба мешает ему провести с семейством лето в деревне, что для него было бы высшим счастием, и,
оставаясь в Москве, приезжал изредка в деревню
на день и два.
В качестве генеральского сына Николай Петрович — хотя не только не отличался храбростью, но даже заслужил прозвище трусишки — должен был, подобно брату Павлу, поступить в военную
службу; но он переломил себе ногу в самый тот день, когда уже прибыло известие об его определении, и, пролежав два месяца в постели,
на всю жизнь
остался «хроменьким».
Тушин не уехал к себе после свадьбы. Он
остался у приятеля в городе.
На другой же день он явился к Татьяне Марковне с архитектором. И всякий день они рассматривали планы, потом осматривали оба дома, сад, все
службы, совещались, чертили, высчитывали, соображая радикальные переделки
на будущую весну.
Не вынес больше отец, с него было довольно, он умер.
Остались дети одни с матерью, кой-как перебиваясь с дня
на день. Чем больше было нужд, тем больше работали сыновья; трое блестящим образом окончили курс в университете и вышли кандидатами. Старшие уехали в Петербург, оба отличные математики, они, сверх
службы (один во флоте, другой в инженерах), давали уроки и, отказывая себе во всем, посылали в семью вырученные деньги.
И заметьте, что это отрешение от мира сего вовсе не ограничивалось университетским курсом и двумя-тремя годами юности. Лучшие люди круга Станкевича умерли; другие
остались, какими были, до нынешнего дня. Бойцом и нищим пал, изнуренный трудом и страданиями, Белинский. Проповедуя науку и гуманность, умер, идучи
на свою кафедру, Грановский. Боткин не сделался в самом деле купцом… Никто из них не отличился по
службе.
Добрые люди винили меня за то, что я замешался очертя голову в политические движения и предоставил
на волю божью будущность семьи, — может, оно и было не совсем осторожно; но если б, живши в Риме в 1848 году, я сидел дома и придумывал средства, как спасти свое именье, в то время как вспрянувшая Италия кипела пред моими окнами, тогда я, вероятно, не
остался бы в чужих краях, а поехал бы в Петербург, снова вступил бы
на службу, мог бы быть «вице-губернатором», за «оберпрокурорским столом» и говорил бы своему секретарю «ты», а своему министру «ваше высокопревосходительство!».
В детстве у меня не было радостных и пленяющих впечатлений от православной церковной
службы, которые
остаются на всю жизнь.
Пришло раз ему письмо из дома. Пишет ему старуха мать: «Стара я уж стала, и хочется перед смертью повидать любимого сынка. Приезжай со мной проститься, похорони, а там и с богом, поезжай опять
на службу. А я тебе и невесту приискала: и умная, и хорошая, и именье есть. Полюбится тебе, может, и женишься и совсем
останешься».
До Лыкова считают не больше двенадцати верст; но так как лошадей берегут, то этот небольшой переезд берет не менее двух часов. Тем не менее мы приезжаем
на место, по крайней мере, за час до всенощной и останавливаемся в избе у мужичка, где происходит процесс переодевания. К Гуслицыным мы поедем уже по окончании
службы и
останемся там гостить два дня.
Выучилась в скиту Фленушка грамоте, рукодельям, церковной
службе, и хоть ничем не похожа была
на монахиню, а приводилось ей, безродной сироте, век
оставаться в обители.
Таким
оставался он и позднее, когда я стал часто бывать у Соллогубов, но больше у жены его, графини Софьи Михайловны (урожденной графини Виельгорской), чем у него, потому что он то и дело уезжал в Петербург, где состоял
на какой-то
службе, кажется по тюремному ведомству.
Останься я оканчивать курс в Казани, вышло бы одно из двух: или я, получив кандидатский диплом по камеральному разряду (я его непременно бы получил), вернулся бы в Нижний и поступил бы
на службу, то есть осуществил бы всегдашнее желание моих родных. Матушка желала всегда видеть меня чиновником особых поручений при губернаторе. А дальше, стало быть, советником губернского правления и, если бы удалось перевестись в министерство, петербургским чиновником известного ранга.
Оставаясь в лютеранской вере, стоял неизменно впереди студентов в церкви
на всех
службах; и когда успевал посещать кирку — мы не знали.
На третьем или четвертом году после свадьбы отец уехал по
службе в уезд и ночевал в угарной избе. Наутро его вынесли без памяти в одном белье и положили
на снег. Он очнулся, но половина его тела оказалась парализованной. К матери его доставили почти без движения, и, несмотря
на все меры, он
остался на всю жизнь калекой…
Только спустя несколько минут он сообразил, что иные, не выдержавши выпускных испытаний,
остались в старшем классе
на второй год; другие были забракованы, признанные по состоянию здоровья негодными к несению военной
службы; следующие пошли: кто побогаче — в Николаевское кавалерийское училище; кто имел родню в Петербурге — в пехотные петербургские училища; первые ученики, сильные по математике, избрали привилегированные карьеры инженеров или артиллеристов; здесь необходимы были и протекция и строгий дополнительный экзамен.
И только. Но Александр редко заходил, да и некогда было: утро
на службе, после обеда до ночи у Любецких;
оставалась ночь, а ночью он уходил в свой особенный, сотворенный им мир и продолжал творить. Да притом не мешает же ведь соснуть немножко.
Но где-то
на краю этого ликующего мира, далеко
на горизонте,
оставалось темное, зловещее пятно: там притаился серенький, унылый городишко с тяжелой и скучной
службой, с ротными школами, с пьянством в собрании, с тяжестью и противной любовной связью, с тоской и одиночеством.
Теперь, когда у Ромашова
оставалось больше свободы и уединения, все чаще и чаще приходили ему в голову непривычные, странные и сложные мысли, вроде тех, которые так потрясли его месяц тому назад, в день его ареста. Случалось это обыкновенно после
службы, в сумерки, когда он тихо бродил в саду под густыми засыпающими деревьями и, одинокий, тоскующий, прислушивался к гудению вечерних жуков и глядел
на спокойное розовое темнеющее небо.
После кампании 1812 года Негров был произведен в полковники; полковничьи эполеты упали
на его плечи тогда, когда они уже были утомлены мундиром; военная
служба начала ему надоедать, и он, послужив еще немного и «находя себя не способным продолжать
службу по расстроенному здоровью», вышел в отставку и вынес с собою генерал-майорский чин, усы,
на которых
оставались всегда частицы всех блюд обеда, и мундир для важных оказий.
Из
служб были перенесены только кухня и погреб, все прочее
осталось на прежнем месте за прудом.
Несмотря
на нанесенные оскорбления и явную опасность, Василий Васильевич Хрущев
остался верным долгу
службы и подошел к разъяренной толпе поселян.
— Тебя! — протянул он. — Вот как, а я, дурак, думал, что если ты моя, то и твои деньги тоже мои. Впрочем, если так, я могу уйти, ты сообщи все своей дорогой мамаше, подложный вексель в ее руках, она может подать
на меня в суд, если я до завтра
останусь в живых. У меня есть верный друг, он сослужит мне последнюю
службу.
Это был человек лет под сорок, давно уже тянувший служебную лямку, но, несмотря
на свою долголетнюю
службу,
на раны и
на все оказываемые им отличия, не получал никаких наград и все
оставался в чине капитана; сколько его начальство ни представляло к наградам, ничего не выходило; через все инстанции представления проходили благополучно, но как до Петербурга дойдут, так без всяких последствий и застрянут.
— Пришлось прапорщику оставить
службу. Товарищи собрали ему кое-какие деньжонки
на выезд. Оставаться-то в городе ему было неудобно: живой укор перед глазами и ей и всему полку. И пропал человек… самым подлым образом… Стал попрошайкой… замерз где-то
на пристани в Петербурге.
— Во всяком случае, — продолжал Вихров, — я один без тебя здесь не
останусь, — уеду хоть к Абрееву, кстати, он звал меня даже
на службу к себе.
Накануне успеньева дня в господский дом явились лесообъездчики с заявлением, что они желают
остаться на своей
службе. Петр Елисеич очень удивился, когда увидел среди них Макара Горбатого.
Жена советовала ему вступить
на службу; он, по старой отцовской памяти, да и по своим понятиям, не хотел служить, но в угоду Варваре Павловне
оставался в Петербурге.
Отец стал
на службу нудить, мать говорит: около меня посиди; ну, и соседи тоже лихие нашлись — вот я и
остался в деревне.
Воспоминание о себе Куликов оставил у нас хорошее. У меня в памяти он
остался как олицетворение краткой лорис-меликовской эпохи «диктатуры сердца». Года через два Куликов ушел со
службы. Не знаю, из-за либерализма ли своего или другие были причины. Слышал, что потом он стал драматургом (псевдоним — Н. Николаев) и что драмы его имели успех
на сцене. Он был сын известного в свое время водевилиста и актера Н. И. Куликова.
— Мне что делается! я уж стар, и умру, так удивительного не будет… А ты береги свое здоровье, мой друг! это — первое наше благо. Умру, так вся семья
на твоих руках
останется. Ну, а по
службе как?
— Спасибо, спасибо, Никита Романыч, и не след нам разлучаться! Коли, даст бог,
останемся живы, подумаем хорошенько, поищем вместе, что бы нам сделать для родины, какую
службу святой Руси сослужить? Быть того не может, чтобы все
на Руси пропало, чтоб уж нельзя было и царю служить иначе, как в опричниках!
Соскучившись развлекаться изучением города, он почти каждый день обедал у Годневых и
оставался обыкновенно там до поздней ночи, как в единственном уголку, где радушно его приняли и где все-таки он видел человечески развитых людей; а может быть, к тому стала привлекать его и другая, более существенная причина; но во всяком случае, проводя таким образом вечера, молодой человек отдал приличное внимание и
службе; каждое утро он проводил в училище, где, как выражался математик Лебедев, успел уж показать когти: первым его распоряжением было — уволить Терку, и
на место его был нанят молодцеватый вахмистр.
К этому
остается добавить только то, что Майзель никак не мог забыть тех жирных генеральских эполет, которые уже готовы были повиснуть
на его широких плечах, но по одной маленькой случайности не только не повисли, но заставили Майзеля выйти в отставку и поступить
на частную
службу.
И подрядчик не в накладе
остался, да и Родион Антоныч даром получил материал; железо
на крышу, скобки да гвоздики были припасены еще заранее, когда Родион Антоныч был еще только магазинером, — из остатков и разной заводской «ветхости»; лес
на службы и всякое прочее обзаведение привезли сами лесообъездчики тоже ни за грош, потому что Родион Антоныч, несмотря
на свою официальную слепоту, постоянно ездил с Майзелем за дупелями.
— Ну, уж я вам доложу-с — по моему крайнему убеждению вот как выходит, — заговорил Полояров, — я поляков люблю и уважаю; но коли поляк раз вошел
на эдакую
службу, так уж это такой подлый кремень, который не то что нас с вами, а отца родного не пощадит! Это уж проданный и отпетый человек! в нем поляка ни
на эстолько не
осталось! — заключил Ардальон, указывая
на кончик своего мизинца, — и все безусловно согласились с его компетентным мнением.
Я знаю про унтер-офицера гвардии, который в 1891 году в Берлине объявил начальству, что он, как христианин, не будет продолжать
службу и, несмотря
на все увещания, угрозы и наказания,
остался при своем решении.
Церковные учители признают нагорную проповедь с заповедью о непротивлении злу насилием божественным откровением и потому, если они уже раз нашли нужным писать о моей книге, то, казалось бы, им необходимо было прежде всего ответить
на этот главный пункт обвинения и прямо высказать, признают или не признают они обязательным для христианина учение нагорной проповеди и заповедь о непротивлении злу насилием, и отвечать не так, как это обыкновенно делается, т. е. сказать, что хотя, с одной стороны, нельзя собственно отрицать, но, с другой стороны, опять-таки нельзя утверждать, тем более, что и т. д., а ответить так же, как поставлен вопрос в моей книге: действительно ли Христос требовал от своих учеников исполнения того, чему он учил в нагорной проповеди, и потому может или не может христианин,
оставаясь христианином, идти в суд, участвуя в нем, осуждая людей или ища в нем защиты силой, может или не может христианин,
оставаясь христианином, участвовать в управлении, употребляя насилие против своих ближних и самый главный, всем предстоящий теперь с общей воинской повинностью, вопрос — может или не может христианин,
оставаясь христианином, противно прямому указанию Христа обещаться в будущих поступках, прямо противных учению, и, участвуя в военной
службе, готовиться к убийству людей или совершать их?
Служба совершенно по тебе, так как ты душой и телом солдат, тебя отличают при каждом удобном случае, в будущем тебя, наверное, ждет важный пост, дело твое с женой идет
на лад и сын, наверное,
останется при тебе, по решению духовного суда.
Шубин недолго
оставался при дворе. Камчатская ссылка совершенно расстроила его здоровье. Он предался набожности, дойдя до аскетизма, и просил увольнения от
службы.
На это увольнение согласились быстро главным образом потому, что бывший любимец, конечно, не мог быть приятен новому, имевшему в то время громадную силу при дворе, — Алексею Григорьевичу Разумовскому.
Гурмыжская. Не знаю. Я его готовила в военную
службу. После смерти отца он
остался мальчиком пятнадцати лет, почти без всякого состояния. Хотя я сама была молода, но имела твердые понятия о жизни и воспитывала его по своей методе. Я предпочитаю воспитание суровое, простое, что называется,
на медные деньги; не по скупости — нет, а по принципу. Я уверена, что простые люди, неученые, живут счастливее.
Находясь постоянно в разъездах, он не обзавелся частной квартирой и жил
на биваках в измайловском полку, а с исключением из
службы остался без определенного места жительства.
— Какой уж хвалить, ваше превосходительство… С малыми ребятишками я одна
осталась… Спасибо прихода не лишилась, из соседней церкви отец Николай,
на покое при сыне живет,
службу справляет, да и то беда, подаяниями добрых людей перебиваюсь.
Александр Васильевич, впрочем, прослужив даже несколько лет в военной
службе, все
остался прежним «дикарем» в обществе. Сослуживцы и приятели отца вращались к тому же в то время в придворных сферах, которых боялся молодой Суворов, и несмотря
на то, что Василий Иванович указывал в письмах к сыну возможность «найти случай», при дворе поддерживая эти знакомства, последний не ловил этого «случая».
В Петербурге года за два перед тем совершилось событие, радостное для всех приверженцев Петра Великого, —
на российский престол вступила его дочь Елизавета Петровна. Василий Иванович, в числе других «птенцов гнезда Петрова», не захотел
оставаться дома в бездействии и опять вступил
на действительную
службу, принятый в нее в чине генерал-майора.
Мучительный был день. Катя не пошла
на службу и
осталась с Любовью Алексеевной. Мириманова была как сумасшедшая, вырывалась из Катиных рук, билась растрепанною головою о стену и проклинала себя, что ухудшила положение мужа.
Муж её
остался там
на службе, и она уже два месяца не получает от него вестей.
— Я окончил курс военно-медицинской академии, но изучал медицину только теоретически для занятий биологией и социологией, прямо из академии поступил
на юридический факультет, мне
оставалось 1 года до сдачи государственного экзамена, как вдруг я был призван
на службу младшим врачом в действующую армию… Я — будущий биолог…
А так как я не достану ничего
службой, сам же по себе ни
на что не способен и не имею почти никакого образования, то, разумеется,
остается только два средства: или украсть, или жениться
на богатой.
Считая, вероятно, для сына, предназначаемого в военную
службу, мое товарищество полезным, хотя бы в видах практики в русском языке, полковник сперва упросил Крюммера отпускать меня в гостиницу в дни, когда сам приезжал и брал к себе сына, а затем, узнавши, что изо всей школы
на время двухмесячных каникул я один
останусь в ней по отдаленности моих родителей, он упросил Крюммера отпустить меня к ним вместе с сыном.